barkoshka (barkoshka) wrote,
barkoshka
barkoshka

О грустной любви быдла и интеллигенции в России 21 века

Навеяно Славой Ровнером :))))))

Катечкин выл протяжно, серо, нудно, сидя на полу, обхватив локтями колени и опершись в них острым подбородком. Глазки его были злые и смотрели в одну точку. От Катечкина уходила жена, и теперь он переживал невыносимое горе. Катечкин был поэт.

Носки свои он зачем-то снял с ног и аккуратно положил на пол рядом с собою. Катечкин на секунду затих, покосился на свои носки и подумал, что вот ведь как правильно и красиво лежат, а уйдет она насовсем, так они будут не лежать, а валяться. Непременно грязные, а может быть даже и дырявые. И вообще вся жизнь Катечкина станет немытой, мерзкой, неухоженной. И Катечкин завыл снова, пожалуй, даже громче прежнего.

Супруга Катечкина - женщина уже несколько в годах и килограммах - тем временем собирала вещи по квартире, проходя поминутно мимо щуплого и страдающего мужа.

“Что ты маячишь?! - вдруг совсем заголосил тот. - Маячишь-то что?!”.

“Я тебе щас как маякну по затылку-то”, - пригрозила дама. В руках у нее была мясорубка, и Катечкин затих, сжал крепче колени и закрыл глаза.

Там, за закрытыми веками едва шумела, покачиваясь на ветру, пшеница, изредка проносились стрекозы, а заходящее солнце светило прямо в глаз.

“Куда она мясорубку-то понесла? - подумал Катечкин. - Зачем она ей? К маме же едет. У мамы-то, поди, мясорубка своя есть. Что им, не хватит, на двоих-то?”.

Внезапная догадка возникла в его голове: “К мужику уходит, стерва!”.

“Сссстерва!” - выразил Катечкин вслух, не открывая глаз, за что получил от жены кухонным полотенцем по голове.
“И полотенце, - подумал Катечкин. - Точно к мужику!”. Мысль о том, что жена уходит к другому, а не просто так, согрела душу и совесть: “Тогда можно выпить еще. Теперь-то уж чего”.

“Иди жрать, - уже как будто ласковее отозвалась жена. - И с пола-то встань, мослы свои совсем отсидишь”.

Катечкин с трудом поднялся и поплелся на кухню вслед за женой. Слегка шатаясь, он приостановился в дверях, одной рукой ухватился за дверную ручку, вторую картинно вскинул вверх и продекламировал:
“Из омута злого и вязкого Я вырос, тростинкой шурша, И страстно, и томно, и ласково Запретною жизнью дыша”.

“Тростинка - это уж точно, - проворчала жена, окинув его презрительным взглядом. Помолчала секунду, потом как будто улыбнулась и спросила чуть нежнее: - Пушкин что ли?”

“Пушкин?! - взревел Катечкин. - Да ты знаешь хоть, кто такой Пушкин?! Только Пушкина и знаешь! Пушкин! Осип Мандельштам это!”.

“Знаешь че, не ругайся давай, - строго сказала жена. - Садись вон ешь. Хоть покормлю тебя напоследок. Сдохнешь же тут без меня с голодухи”.

Но Катечкин был заведен и, желая отомстить супруге за очередное проявление невежества и полное отсутствие культурного наследия в семье, громко заявил:

“Колбасу тоньше нарезать не могла?!”.

Жена Катечкина, принявшаяся было мыть посуду, вдруг медленно повернулась, со всей дури бросила мокрую тряпку на пол и ткнула пальцем в сторону мужа:

“Мразь! Ты на эту колбасу хоть копейку заработал? Да что ж ты за мужик такой?! Профессор, итить твою налево, творческая натура! Да кому ты такой сдался? У всех мужики как мужики: сильные, здоровые, на нефтяном работают, нормально получают, всем довольны. Вот он день отработал, по дороге домой жене колбасы и шоколадку купил, пришел домой, поужинал, сел у телевизора, бутылочку пива выпил - и все-то как у людей, в семье покой и порядок. Жена не работает, домом занимается, бигуди накручивает, детей рожает, а не копейки считает. А тебе бы портвейну налакаться да пойти на площадь правительство ругать”.

“Неправда, я портвейн пью уже позже, - поправил ее Катечкин, но, встретив суровый взгляд громоздкой жены, осекся и уже тише отметил: - Так они здоровые да глупые, что с них взять?”.

“А с ума твоего мне что? - парировала женщина. - Накой он мне сдался, ты мне скажи? Все беспорядки в стране вот только от таких умных, как ты и друзья твои. Понаучались в своих университетах, мозги набекрень, и вперед. Правильно тебя с кафедры-то погнали, небось, и студентам ахинею всякую про правительство нес. И правильно делают, что половину вузов позакрывали. А то развели ученых на свою голову, бездельники одни по бульварам шляются. И все вот как ты, доходяги, смотреть больно. Хоть физкультуру начали в школах нормально давать, глядишь, здоровое поколение вырастет. Вы ж на ногах еле держитесь, у вас от ваших книжек иммунитету ноль! А лечить тебя, ежели что, где, спрашивается? Больниц нету, лекарства дорогие. Ты, если болеть надумаешь, лучше сразу ложись да помирай”.

Катечкин совсем скис, присел на край стула и снова закрыл глаза. Там была все та же безмятежная пшеница, все те же стрекозы, лишь солнце ушло чуть дальше за горизонт. В жене его поднялась вдруг жалость к этим маленьким щуплым плечам, она обняла их и тихонько заплакала.

“Давно в любви отрады мало:
Без отзыва вздохи, без радости слезы;
Что было сладко, - горько стало,
Осыпались розы, рассеялись грезы.

Оставь меня, сметай с толпою!
Но ты отвернулась, а сетуешь, видно,
И все еще больна ты мною...
О, как же мне тяжко и как мне обидно!” -

не открывая глаз, прошептал Катечкин.

“Опять Мандельштам?” - улыбаясь и вытирая слезы, предположила супруга.

“Нет, Леночка, это Афанасий Фет, - терпеливо пояснил Катечкин, гладя любимую по голове. - Афанасий Афанасьевич Фет”.
Tags: книги, образование, шедевральное
Subscribe

  • Гиллиам

    Из интервью с Терри Гиллиамом: - Гитлер, он слишком далеко зашел. Ему б бюджетные ограничения! - Мы с «пайтонами» всегда хотели сыграть нацистов,…

  • про Новый Год!!!

    Друзья! Вы, конечно, все такие работаете и даже не замечаете, что Новый год вот-вот нагрянет. А я лоботряс и потому все прекрасно вижу. Например, то,…

  • про страхи

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment